Религиозные праздники всегда вызывали во мне некоторое чувство смущения. Сначала я воспринимал их как экзотическую новинку и, стоя в церкви, крестился, стараясь вызвать в себе благоговейный трепет перед творящимся действом. Иногда мне это даже удавалось. Впрочем, в религиозном обряде я всегда особо ценил отнюдь не метафизический смысл, но общее эстетическое чувство, вызываемое им. Словом, я никогда не воспринимал религию как нечто серьёзное. Да, крестился, но совершенно не искренне. И вот однажды, я задался простым вопросом: «а зачем мне всё это надо?» То есть, ради чего мне — человеку вполне самодостаточному заниматься насилием над собой и тащиться в какую-то церквушку (к тому момент чувство эстетики сменилось пресыщением и откровенной скукой: дьяконский вой и кадильный звон — уже более не вдохновляли)?

Что я от этого получаю? Но прежде чем полностью порвать с религией в любой форме, я попытался задать вопросы тем, кто в религии что-то да понимает. Читал «Добротолюбие», Ивана Ильина, Игнатия Брянчанинова… Но всё это было не то. Ну, или вернее: всё это меня не трогало и вызывало в лучшем случае ироничную улыбку, в худшем — откровенное отвращение.Затем я начал беседовать с живыми служителями церкви, но и тут я вскоре убедился, что у них нет никаких аргументов, способных подавить во мне мой ироничный сарказм. Словом, я понял, что религия — это определённо не моё.

Вообще рассуждать (или тем паче, спорить) о религии — дело неблагодарное. Религия находится вне логики. Воспитать религиозное благоговение крайне трудно, разубедить же приверженца той или иной религии в их неправоте — невозможно. Да и зачем разубеждать? В конечном итоге, любой здравомыслящий человек должен признать несомненное благо религии: она даёт надежду. Надежду на то, что всё не бессмысленно, что смерть — это не конец, ну и так далее. К тому же, споры на почве религии приводят к раздорам, способным разрушить даже самую крепкую дружбу.

Впрочем, не будучи религиозным человеком, я, однако, не стал бы называть себя атеистом. Да, веры в том смысле, в котором её понимают приверженцы монотеистических религий, у меня нет: я не могу принять образ Бога карающего, равно как и образ Бога милостивого, которому угоден кадильный смрад. Жестокая реальность не позволяет, да и разве не наивно полагать, что Высшему Существу есть хоть какое-то дело до нашей — человеческой жизни (которая по меркам Вселенной довольно незначительна)? На мой взгляд, наивно. Но, тем не менее, я верю в то, что существует первопричина мира — то самое Высшее Существо, именуемое Богом, но этому Высшему Существу, во-первых, нет никакого дела до людей и их морали, а, во-вторых, Оно непознаваемое, недоказуемо и недосягаемо.

Да, моя вера не обладает никакой утешительной силой, но она, во всяком случае, не заставляет мой разум чертыхаться при виде попов на дорогих иномарках. В самом деле, воспринимая церковь (равно как другие монотеистические религии), как бизнес, основанный на легковерности людской натуры, перестаёшь раздражаться и лишь изредка хмыкаешь, говоря про себя: «Хорошо устроились. Вложения минимальные, но какова прибыль! Потрясающе!»

Богу плевать на нас всех. Он — всё и ничего. Он есть и его нет. Таково моё глубочайшее убеждение. Что же касается монотеизма, то, на мой взгляд, вернейшим аргументом против любой монотеистической религии является наличие в мире зла. Теодицея не убедительна. Впрочем… Это вопрос веры. Скажем, если я поверю в то, что соль — это сахар, то так оно и будет.

Каждый выбирает по себе во что ему верить: в Христа ли, в Аллаха, в Летающий Тапок. Это неотъемлемое и естественное человеческое право. Но не нужно при этом забывать, что у каждого человека так же есть право не верить, не спасаться и вообще не желать ни блаженства, ни вечной жизни. Будьте честны перед самими собой, а вера в Бога… Личное дело каждого.

Дмитрий Караваев, Киров,
«Полит-грамота»