«Мы ее теряем»

Чудом было не только и не столько то, что все это могло происходить, чудом была атмосфера свободы, какой-то особенной романтики, ведь никто же не назовет события в Венгрии 1956 года «Будапештской весной», а здесь эти изменения были настолько заметны, что западные журналисты называли Чехословакию самой свободной страной Европы. Может быть, это был вирус вселенской любви и свободы 60-х. Очевидец тех событиях, Владимир Лукин, в своих воспоминаниях о происходившем тогда в Праге, писал, что пражане стали относиться к друг другу как-то теплее и вежливее: почти исчезло советское поведение в транспорте и на улицах. Потому что свобода, даже ее дуновение, предчувствие уже облагораживает, так же как и несвобода уродует, вскрывает все худшее.

Для советского человека, бывавшего в Восточной Европе «социализм с человеческим лицом» звучало немного странным, потому что для него социализм там, по сравнению со своим социализмом уже был «социализмом с человеческим лицом», там всегда жили в разы лучше. Действительно, чем, например, Карловы Вары не респектабельный европейский курорт на фоне каких-нибудь своих Кавказских минеральных вод. За неизбежностью появления таких крамольных мыслей особо ненадежных товарищей не пускали даже в Болгарию, а в советских туристических группах всегда были стукачи.

Советские лидеры вместе со своими коллегами из шестнадцатой советской республики Болгария, из ГДР и Польши только хмурились, глядя на Чехословакию, и думали: «мы ее теряем». Ну и, казалось бы, потеря ведь была бы не первой: отошли от социалистического лагеря Китай, озаренный солнцем Мао, Албания со своим мрачным товарищем Ходжей, Румыния «с графом Дракулой» Чаушеску, Югославия с импозантным любителем женщин Тито. Но это, конечно, не могло успокаивать, а скорее вызывало противоположные чувства, несмотря на то, что Чехословакия и обещала в своей внешней политике следовать интересам Организации стран Варшавского договора.

План решения чехословацкой проблемы военным путем возник еще в апреле, но одно дело план, а другое дело решится на вторжение, если это может хоть чуть-чуть служить в оправдание главам государств социалистического лагеря и, в первую очередь, СССР решение это было непростым. Вторжение было предварено масштабными учениями у границ Чехословакии — сначала лязганьем гусениц пугали и психологически давили.

Весну убили летом. Танки в Праге стали реальностью в ночь с 20 на 21 августа. Чехи и словаки выражали протест всеми доступными средствами и, несмотря на отсутствие боевых действий, войска ОВД несли потери, в частности причина могла быть следующей: «Экипаж танка 64 мсп 55 мед (старшина сверхсрочной службы Андреев Ю.И., младший сержант Махотин Е.Н. и рядовой Казарик П. Д.) на пути движения встретили организованную контрреволюционными элементами толпу молодежи и детей. Стремясь избежать жертв со стороны местного населения, они приняли решение на обход его, во время которого танк опрокинулся. Экипаж погиб». Гибли и жители оккупированной страны. Конечно, поведение боевого контингента было отнюдь не безупречным: могли запросто, шутки ради проехать танком по легковушке. Это было не подавление мятежа, нет, что-то тупое, бездушное, по-звериному оскалившись, давило что-то светлое, что-то нелишенное надежды.

Эффект бабочки

Так Советская империя снова была в роли жандарма Европы, снова зловещий русский Иван на танке был реальным, осязаемым образом, а не психозом западных советологов. Советская либеральная интеллигенция в 68 году навсегда потеряла последние иллюзии в отношении своего социализма, своего советского государства. Ответом стала внутренняя эмиграция и диссидентское движение. Возмущавшихся слишком громко и неосмотрительно наказывали, а решившимся выйти на Красную площадь диссидентам сломали жизни.

После 68-го года Коммунистическая партия Чехословакии впала в тяжелый летаргический сон, естественным образом закончившийся смертью социалистического лагеря и страны. Но чехословацкая революция была «бархатной», а Александр Дубчек успел поучаствовать в происходящем и увидеть свою страну свободной, пусть и разделенной. Видимо, стремление к демократии у чехов и словаков действительно в крови. Позже Чехии повезло с президентом, настоящим национальным лидером, остающимся совестью нации после оставления этого поста — Вацлавом Гавелом. Русскому человеку с его слепой любовью к государю ментально это так же непонятно, как когда-то советскому человеку концепция «социализма с человеческим лицом» и борьба за нее.

В общем, «пражская весна» — это перестройка и гласность. Только начатая вовремя, а не в 85-м году, году, когда СССР — деградировавший монстр, «поезд в огне» мог идти уже только к катастрофе. Тогда же все можно было изменить, для экономических косыгинских реформ политические преобразования, подобные чехословацким, были бы логичным продолжением. 68-й год — это упущенный шанс, бывший вполне реальным, для всего мира — возможно, он мог впоследствии стать действительно многополярным. Все бы могло пойти по-другому, не было бы сегодняшнего противостояния с НАТО, потому что оно бы не было усилено присутствием в альянсе стран Восточной Европы. Это как «эффект бабочки», только эту бабочку раздавил танк.

Яна Комогорцева
Фото — www.artofwar.ru