4 ноября мы снова должны увидеть каких-то русских, которые будут на «русском марше» бороться за права своей нации. Это звучит несколько странно, потому что в государстве есть много чего «национального» — национальные интересы, национальные органы власти, национальная армия, национальная валюта, национальные проекты, в конце концов. Все они покрывают своей компетенцией Россию без различия каких бы то ни было народов, включая русский. Бурят, черкес или татарин также служат в армии и пользуются рублем. О какой же отдельной нации идет речь? Русских? Россиян? Великороссов?

Путаница заключается в определении нации и понимании того, кто является источником государства. В демократических государствах нация создает государство и является источником власти. Все население, имеющее политико-правовую связь со своим государством через систему гражданства, есть нация, источник власти и самого существования конкретного государства. В большинстве стран даже нет отдельного понятия «гражданство», при заполнении визовых документов необходимо указывать свою nationality. Разумеется, nationality никак не связана с этническими группами и региональными сообществами. Этот подход реализует Дмитрий Медведев, он же разделяется международным научным сообществом.

Другой подход, который адепты иногда называют «немецким» — это концепция «крови и почвы». Те, кто разделают этот подход, полагают, что нация определяется именно этими факторами. То есть не успел человек родиться, он уже почему-то принадлежит какой-то нации. Это позиция и русских националистов, по ней нет никакой дискуссии. Все, кто считают иначе — обязательно продавшиеся «россиянцы».

Подход этот получил особое развитие и стал политически значимым под влиянием расистских идей немецких реваншистов, которые прекрасно понимали, что классическое понятие нации как гражданского сообщества не позволяет вернуть аннексированные в Первую мировую войну исконно немецкие территории. Собственно, политическое и научное понимание «нации» их мало волновало. «Кровь» означает, что под нацией они понимали расу, а не нацию как таковую, а «почва» — этнический ландшафт, умозрительное месторазвитие, историческая родина, а не актуальные национальные границы.

Понятием расы тогда спекулировали давно и эффективно, так как не было технологий анализа ДНК. Расу определяли по размерам черепа, длине носа, цвету глаз. Арийцев тогда почему-то считали голубоглазыми блондинами, хотя арийские народы — иранцы и таджики — ни блондины и далеко не голубоглазы. И вообще нацистские think tanks считали расой то, что надо было ей считать. Высшие и низшие расы также распределяли довольно произвольно.

Таким образом, национальная принадлежность для идеологов и ученых Третьего Рейха не форма собственного самоопределения для конкретного человека, а то, что можно человеку навязать, назначить представителем определенной национальности, даже если он не чувствует этой принадлежности. Так, руководствуясь этим пониманием нации, нацисты пытались провозгласить независимые немецкие государства в Эльзасе и Лотарингии во Вторую мировую, считая их жителей представителями немецкой нации. Безрезультатно.

В целом очевидно, что «немецкая» концепция нации — это политическая технология, позволяющая нацистской Германии идеологически обеспечивать свои экспансионистские задачи в Европе и на востоке.

Сама эта концепция подразумевает нацию как продолжение этноса (хотя когда и в какой момент этнос перестает быть этносом и становится нацией не ответит ни один русский националист). Также она подчеркивает природную принадлежность человека к нации «по крови». Таким образом выпячивалась естественность, зоологичность нации. Последователей этого вида национализма не смущает отсутствие науки «нациология» вообще, не только в перечне естественных наук. Собственно, что делать, например, с неграми в Абхазии, до сих пор неизученными путами, оказавшиеся в тех краях в XVII веке и не имеющих никакой другой идентичности кроме абхазской, они тоже не могут точно сказать. По крови негры, разумеется, не абхазцы. Наверное, в топку.

«Семейство негров из Адзюбжа» (село в Очамчырском районе Абхазии)

В Советском Союзе особой нужды в таком понятии как «нация» тоже не было. Границы товарищ Сталин проводил без учета каких бы то ни было «национальностей», породив этим попутно все известные на постсоветском пространстве этнополитические конфликты за исключением «неграждан» в Прибалтике. Единственное применение «наций» — это популярный после войны лозунг «права наций на самоопределение», тоже являющийся политтехнологичным по сути. Назначая произвольно всех подряд нациями, СССР активно разваливал новые «капиталистические» страны из числа союзников США в третьем мире. Поскольку вопрос наций не стоял в самом СССР, в нем тоже называли нациями кого ни попадя. Здесь и пригодилось немецкое идеологическое наследие в виде «крови и почвы».

В перестроечное время эта немецкая политтехнология «нации» породила нелепую формулировку «многонациональный народ», проблему пятой графы (и конфликт между ее отсутствием и заявленным правом везде указывать свою национальность) и смешно звучащие время от времени на всяких госсоветах экспертные оценки в духе «нация — это наднациональное понятие».

Из этого идеологического и расистского бульона родились и русские националисты, возомнившие себя нацией в нации, не обладая никакими признаками нации: ни национальной армией, ни национальной валютой, ни национальным образованием, ни национальными суверенитетом и гражданством и не обладающие ничем другим «национальным» кроме каких-то исключительных прав. Фактически националистами они также не являются. Корректно говорить о том, что это этнические активисты, этнофанаты. По целям они делятся на этнократов, требующих особых прав для своей этнической группы, и этносепаратистов, требующих отделения, например, от Кавказа.

Впрочем, не сегодня-завтра они перестанут быть националистами. Если верить «сливам» федеральной прессы, в настоящее время в правительстве разрабатывают поправки, призванные унифицировать понятия. То, что будет касаться всего населения России, будет национальным, а то, что будет касаться отдельно русских, бурятов или лезгин, будет этническим. Россия окончательно закроет национальный вопрос, звучащий без малого 150 лет. Закроется и политическое будущее перед националистами, застрявшими со своей «нацией» в расовых теориях XX века.

Виталий Трофимов-Трофимов,
специально для «Полит-грамоты»