Олимпиаде в Пекине посвящается
К вопросу о независимости Тибета // Артем Мурзаков
Не так давно мы с вами могли наблюдать за истерией по всему миру, различные правозащитники-экстремисты с фанатизмом защищали права человека в Тибетском Автономном Районе. Любое общественное мнение формируют СМИ, а СМИ как правило выполняют чей-то заказ. Учитывая моду на буддизм в Европе и США, неудивительно, что беспорядки в Тибете не остались незамеченными. К тому же стоит отметить, что Запад воспринимает КНР как своего потенциального противника, угроза русских дикарей миновала, на смену пришла еще более опасная, азиатская напасть…
В общем в этой истерике нет ничего удивительного, олимпиаду в СССР тоже когда-то бойкотировали. Но, меня удивляет следующее: небольшой всплеск возмущения среди нашей либеральной общественности, в частности питерские яблочники устроили акцию протеста в день прибытия олимпийского огня в Петербург, хотя более чем уверен, о ситуации в Тибете они ровным счетом ничего не знают. Я конечно понимаю, что всевозможные правозащитники никогда не учитывают специфику региона, его культурные особенности, и все оценивают по одной шкале. Не буду говорить о убогости этого подхода, ни к чему. В ниже приведенном тексте опубликую лишь отрывок из моей работы, посвященной национальной политике КНР. При написании данного материала использовал различную литературу, которую по причине лени приводить не буду. В общем, вот мой-мини экскурс в Тибетскую проблему…
Возникновение «тибетского вопроса» в комплексе этно-конфессиональных проблем Китая относится ко второй половине XIX века, когда отношения «номинального вассалитета» или «даннические» отношения Цинской империи и тибетской теократии, в рамках которых с 1720 года Китай посылал в Тибет своих «советников» (амбней) и небольшие военные гарнизоны, уже не могли удовлетворять ни Пекин, ни Лхасу, и в повестку дня встал вопрос, либо избавление от китайского сюзеренитета, либо превращение Тибета в рядовую китайскую провинцию. В ответ на военную экспансию Англии в Тибете маньчжурское правительство при попустительстве далай-ламы, стремящегося сохранить за собой статус светского и духовного правителя, установило полный военно-административный контроль над Тибетом. Однако уже в 1912-м после падения династии Цин в результате Синьхайской революции, по требованию далай-ламы и под давлением англичан китайский гарнизон и маньчжурские чиновники покинули Лхасу, а в январе 1913-го XIII далай-лама издал декларацию, фактически провозглашавшую независимость Тибета.
В дальнейшем Китай не оставил свои попытки превратить Тибет в свою провинцию, проходили сложные переговоры с непосредственным участием англичан, но результата не было, во многом из-за жесткой позиции китайского правительства. После окончания второй мировой войны и вынужденного ухода британских колониальных властей из Индии, Тибету стало крайне сложно продолжать балансировать между двумя сильными соседями в качестве буфера, и Лхаса стала предпринимать попытки выйти из самоизоляции и установить официальные отношения с другими странами мира. Однако в конце 1950 — начале 1951 годов НОАК после непродолжительных, но кровопролитных боев удалось подчинить себе Тибет. В соответствии с соглашениями о мероприятиях по мирному освобождению Тибета последнему гарантировалась «национальная региональная автономия», неприкосновенность политической системы, а также статуса, функций и власти далай-ламы как духовного и светского правителя. Пункт 11-й соглашения предусматривал, что любые реформы в Тибете будут осуществляться исключительно в добровольном порядке, а правительство КНР сохранит существующие тибетские религиозные обычаи и институты, а ламаистские монастыри получат покровительство центральных властей.
В дальнейшем ситуация не развивалась гладко, кровь проливалась еще не раз. 17 Марта 1951 года далай-лама тайно отъехал в Индию. Дж. Неру под мощнейшим давлением индийской оппозиции, заговорившей вместе с пропагандой Запада об «агрессивности международного коммунизма», был вынужден недвусмысленно высказать свои симпатии к восставшим тибетцам. Вслед за получившим убежище далай-ламой в Индию почти на всем протяжении китайско-индийской границы хлынули десятки тысяч беженцев из Тибета, оседающие в районах на севере Индии, в Непале, Бутане и Сиккиме, где и до этого проживали многие буддисты ламаистского толка. В последующие годы, учитывая авторитет далай-ламы среди тибетцев, представители КНР делали многократные попытки, особенно активизировавшиеся после смерти Мао Цзэдуна, завязать с ним диалог с целью вернуть его в Лхасу, однако возглавляемая далай-ламой «Центральная тибетская администрация» (в изгнании) до последнего времени не проявляла склонность к каким-либо компромиссам с Пекином. Тибетская община в Южной Азии, находящаяся под непосредственным управлением ЦТА, рассредоточена по нескольким десяткам лагерей беженцев в Индии и Непале и насчитывает, по оценкам тибетского правительства в изгнании, до 120 тысяч человек. Помимо этого имеется обширная тибетская диаспора по всему миру, в частности, в Швейцарии и Канаде, также находящаяся под влиянием администрации далай-ламы, который возглавляет ЦТА. Высшим органом законодательной власти тибетской иммиграции является Ассамблея депутатов тибетского народа, которая уполномочена избирать членов исполнительного органа — правительства (кашаг), также подчиненного далай-ламе. Резиденцией далай-ламы и «тибетского правительства в изгнании» является монастырский комплекс Дхармсала. Тем не менее, действуя в духе буддистской толерантности он понимает, что с каждым годом жизни за границей его влияние в Тибете снижается, чему способствует политика китайских властей. Во второй половине 1980-х наблюдается смягчение требований далай-ламы от «фактической независимости», как это прозвучало в обращении духовного лидера тибетцев к членам Конгресса США 21 сентября 1987 года до согласия на автономию тибетских областей в рамках КНР, зафиксированное в обращении далай-ламы к членам Европейского парламента в Страсбурге 15 июня 1988 года. Однако это не привело к прямым переговорам, а после подавления центральными властями очередных выступлений в Тибете и событий на площади Тяньаньмэнь, в условиях международной изоляции Пекина, далай-лама, явно вдохновленный событиями в Восточной Европе и распадом СССР, публично отказался от сделанных ранее предложений.
В настоящее время требования далай-ламы фактически сводятся к культурной автономии для «большого Тибета» («Не бог, не царь, а просто далай-лама» // Российская газета, 2 апреля 2004). Но официальный Китай отказывается от серьездных переговоров с Далай-ламой, по-видимому, пекинское правительство, уверенное, что время работает на него, намеренно выжидает, полагая, что, имея под контролем молодого панчен-ламу, который традиционно уполномочен провозглашать очередного реинкарнанта далай-ламой, оно со временем сможет в рамках вполне легальной с точки зрения ламаизма процедуры получить полностью управляемого, «своего» далай-ламу. В этом случае «тибетское правительство в изгнании» лишиться своего сакрально-политического статуса и превратится всего лишь в административный орган диаспоры в Индии и Непале.
Надо отдать должное правительству КНР, в Тибете ведется скрупулезная работа. На Тибетский автономный район уже вскоре после его создания стали распространяться единые государственные стандарты в области образования и здравоохранения. Рассматривая современные средства транспорта как фактор региональной политики, подъема производительных сил, культуры и благосостояния, правительство КНР продолжает прокладку самой высокогорной в мире железной дороги в Тибет и осуществляет коренную реконструкцию шоссейной дороги в автономный район из Сычуани. В рамках макрорегулирования и постепенного переноса экономической активности в центральные и западные районы КНР под лозунгом «Вперед — на Запад» руководство КПК требует придерживаться комплексного подхода, не допуская дублирующего строительства и экономической обособленности регионов. Происходят реставрации за счет бюджета монастырей и т.п., учитывая мизерную плотность населения, а также то, что Тибетский автономный район остался практически последней автономией, где численность коренного населения составляет большинство (90%) населения, имеет и демографическая политика, в рамках которой жителям ТАР предоставляются дополнительные льготы и возможность иметь более одного ребенка на семью. Все эти мероприятия позволили правительству КНР обеспечить снижение количества спорадических выступлений тибетцев под националистическими антиханьскими лозунгами и добиться определенного уровня стабилизации обстановки в Тибете, чего к сожалению нельзя сказать о ситуации в Синьцзян-Уйгурском автономном районе.
Подведу итог, учитывая все вышеперечисленные факторы, можно утверждать, что прочность КНР как «единого многонационального» унитарного государства зависит, во- первых, от степени централизации управления и проводящейся федеральным руководством политики, в том числе и в сфере регламентации межэтнических отношений. Во-вторых, от отводимой в системе национальной автономии и концепции национально-государственного строительства роли и места федерально консолидирующему этносу (ханьцам) и постановки этих вопросов в государственной идеологии. В-третьих, от менталитета и политической культуры, степени социально-экономического развития самого консолидирующего этноса, его этно-психологических характеристик. Наконец, от степени опережения политических преобразований преобразованиями экономическими, имеющими целью формирование экономически независимого гражданина и на этой основе — гражданского общества, как условия решения социальных вопросов на демократической основе.
Артем Мурзаков,
Фото — fotokalmykia.ru
