В России ещё долго не будет политических волнений. Колебания курсов всяких валют, правительственные решения, касающиеся пошлин на автомобили, ввозимые на Дальнем Востоке, и прочее, на что давит нынешняя критика, — это мелочи, которые в массе своей затрагивают меньше процента населения страны.

Я вспоминаю 2005 год, когда старики вышли на улицы, а губернатор Петербурга Валентина Матвиенко с лицом, похожим на выжатую губку, заикаясь, оправдывалась, приглашала в кабинеты Смольного оппозицию и ждала от них предложений, заверяя в скором разрешении «льготной неурядицы». В то далекое время, которое объединило и «красных» и «белых», появилась надежда на создание огромнейшей антирежимной коалиции. Опасения, что оппозиция наращивает мускулы, закрались в жировые складки чиновников в Администрации Президента. Начали плодиться молодёжные движения, с голубых экранов правильные политологи заговорили об «оранжевой угрозе», а на местах за дела оппозиции взялись сотрудники криминальной милиции, фактически приравняв вольнодумцев к преступникам: ворам и убийцам.

Государственной машине удалось справиться с бунтом. Пенсионеры получили денежные подачки, с оппозицией прекратили считаться. Вторая встреча с губернатором и членами городского правительства не состоялась. Власть снова почувствовала силу; раскинувшись на казённых диванах, в сторонке, играя желваками, смотрела, как лягушачьими лапками бьётся о стены несвободы СМИ, судов, избирательных кампаний мягкотелый противник.

Четыре года назад в мороз в минус двадцать в воздухе витал флёр революции. Невский проспект был перегорожен старушками и политическими активистами. Я стоял, держа в руках древко, на котором развивалось знамя партии. Мы менялись перчатками. Пальцы не гнулись от холода, словно не свои, как-то воздушно касались асфальта обутые ноги. «Скоро, скоро», — говорил мне мальчик с повязанным на лице красным платком, я верил, улыбаясь окоченевшим ртом.

Ничего не произошло.

Всё по-прежнему.

Все на своих местах.

Только циничней.

Надежда на финансовый кризис — слепота, которую не понимают политические активисты, всевозможные тупоголовые мыслители. Россия переживёт кризис и выберется из навозной каши первой, вслед за пресловутыми Соединёнными Штатами Америки. Политические волнения будут мизерны. Муравьи-оппозиционеры на площадях будут гибнуть под тяжелым башмаком ОМОНа. Народ не заметит крохотные трупики протестного возгласа.

Оппоненты могут меня упрекнуть, мол, никто не верил, что развалится Советский Союз. За месяцы до краха, в 1990 году, высокие чины уверенно проводили свои реформы, а президент СССР Михаил Горбачев зычно, с деревенским говорком, голосил о перестройке. Никого не смущали тысячные демонстрации в столицах. В Москве и Петербурге родились новые лидеры. Если в столице это был опальный Борис Ельцин, вся опала которого заключалась в удалении его от некоторых рычагов власти, но вместе с тем первый президент России лихо стал главой нынешнего государства; то в Ленинграде царский оппозиционный трон занял профессор права Анатолий Собчак. Мои исторические вояжи важны, прежде всего, чтобы заставить читателя явственно увидеть нынешних пионеров оппозиции, чтобы каждый смог сопоставить силу и мощь лидеров наших времен и тех, кто был двигателем перемены системы двадцать лет назад.

Антитеза бросается в глаза. На смену политическому тяжеловесу Ельцину в столице пришли свихнувшиеся от автомобильных испражнений писатель Лимонов и шахматист Каспаров. В Петербурге в один ряд с Собчаком стали шумные безыдейные вопилы Максим Резник и Ольга Курносова. Оппозиция перестала быть серьёзной. Массовые акции против политики правительства перестали быть массовыми. Журналисты, наблюдатели, аналитики, простые прохожие смеются над людьми с плакатами. Оппозиция прекратила нести конструктив. Оппозиция перестала быть адекватной, внятной для обычного человека.

Моя первая супруга в одном из номеров журнала «Деньги» поинтересовалась, откуда у «молодых политиков» материальные средства, на что они живут, где работают, как хватает времени на общественную деятельность. Супруга наполовину была права. Вопрос действительно интересный и требует без всяких теней на мораль чёткого, ясного ответа, ибо через финансовую независимость любой политик обретает независимость политическую. Отличный пример демонстрирует из раза в раз питерская «взрослая» оппозиция, которая насквозь прогнила и уже не скрывает, что не готова проводить массовые акции без денежного вливания. Было 31 января, когда «Солидарность» намеревалась провести в Северной столице митинг в День несогласных (на сайте петербургского «Яблока» долго висел анонс мероприятия), но из Администрации города был получен отказ. Лидер петербургского «Яблока» на собрании всё той же «Солидарности» объявил, что никакого митинга не будет, что на положительный ответ властей никто не надеялся. «Это для пиара», — заявил Максим Резник. В итоге анонсированная акция окончилась полным провалом. Позорные одиночные пикеты на площади около Театра юного зрителя (театр — символ в данном случае) показали, как городские оппозиционные лидеры готовы без материальных стимулов протестовать.

В тот студёный полдень вышли только искренне идейные люди, которые не рвутся быть первыми, которые готовы не брать заграничную монету, а сами благородно скидываются по сто, двести, триста рублей на печать газеты или листовок. Они, эти простые ребята, девушки, женщины, дядьки под сорок лет, старики, доведённые до отчаяния, — настоящая оппозиция. Но на первых ролях другие, которые опорочили слово «оппозиция», смешали его с грязью, как когда-то их гнусные «учителя» уничтожили символизм слов «демократия» и «либерализм». Именно поэтому приходится делить оппозиционеров на самих оппозиционеров и критиков власти. Критики власти — это не огульно кричащие на митингах человечки, это знающие, разбирающиеся в тонкостях своей профессии специалисты (юристы, экономисты, историки, философы, сантехники и т. д., знатоки любых ремесел), которые знают, как правильно изменить негативно складывающиеся процессы. Поэтому странно видеть среди лидеров «оппозиции» писателя Эдуарда Лимонова, чей вклад в российскую литературу, без всяких сомнений, велик, его стоит обсуждать, но литературное прошлое не может быть подспорьем для занятия политикой. Достаточно вспомнить его книгу «Другая Россия», где автор в очередной раз сделал главный удар на половую близость, граничащую с развратом. Лимонов, словно в одышке от романа «Это я, Эдичка», предлагает создавать коммуны, где девичья честь априори принадлежит потным однопартийцам.

Критики власти — самодостаточные люди. Они не зациклены на одной политике, они смогли реализоваться в других областях мироздания: в бизнесе, науке, творчестве. Политика для них не источник финансового благополучия. Политика в их понимании — это навязанное гиблым устройством жизни общественное дело, в котором, как бы это ни было неприятно, по долгу внутреннего обязательства, честности перед собой приходится бултыхаться, ибо мириться с нынешней системой поведения власти не осталось сил.

Каждый настоящий несогласный встал перед выбором: ложь или правда. Правда за нами, критиками власти. Ложь — у них, сальных, лысых женщин.

Павел Смоляк,
специально для «Полит-грамоты»