В 2006 году эпиграфом к своей статье «Вместе и навсегда», которую напечатали в газете нацболов «Смерч», я выбрал цитату Даниила Гранина: «Как бы ни был счастлив человек — оглядываясь назад, он вздыхает». Цитату нашел совершенно случайно, просто накануне попался свежий номер журнала Esquire с речью питерского писателя, но слова накрепко прильнули к публикации. Теперь, по прошествии двух лет, остается только вспомнить маленькую приемную партии «Яблоко», меня сидящего чуть ли не на столе вразвалочку и старых партийцев, членов партии Григория Явлинского.

Андрей Дмитриев, лидер питерских нацболов, рассказывал мне, когда принес мою статью корректору, она спросила его:

— Павел Смоляк — это настоящее имя?

— Да, — ответил Дмитриев.

Девушка повертела пальцем у виска. Мне тоже трудно представить, что после «Яблока» я нырнул в партию Эдуарда Лимонова, собирался вместе с нацболами в кружок и, стоя на мелкой крошке гравия холодного стадиона, слушал заклинания ныне запрещенной НБП.

Из «Яблока» меня исключали несколько часов. Причину исключения выбрали простую в несколько слов — написал, сказал, «враги» не правильно подумают, на всякий случай. Я писал статью игриво, долго, мучаясь, ночами подбирал правильные слова, как доктор Хаус из сериала прерывался на маленькие отцовские гири, качал мускулы, очищая мозг от скверны. Максим Резник склонился над столом в день выхода газеты и много раз перечитывал абзацы слов на желтой бумаге, пахнущей типографией и кузовом грязной «газели».

— Какие вместе и навсегда?! — кричал Резник. Я сидел тихо в его кабинете, посматривая на бутылку с коньяком, рядом покоился кассовый чек.

Через час Максим махнул рукой.

— Ладно, — сказал он, — разберемся, — и через два дня призывал голосовать за мое исключение, а через неделю вместе с нацболами пыхтел на очередном митинге.

В тот день голова Резника разрывалась на мелкие кусочки, лидер питерского «Яблока» расстегнул ворот черной рубашки, ежесекундно вытирал пот со лба, метался по кабинету. Кроме меня, его докучали «Обороной».

Из «Обороны» меня исключили спустя два года. Без особой канители. Это была не первая попытка прогнать меня из движения. Я особо не сопротивлялся, по инерции защищал себя, отдавая себе отчет, что это бесполезно. Меня давно не слышат, ибо разум большинства «молодых политиков» поглощен чернотой, в нем не осталось мыслей и светлого, разит гном с кукишем, порой мне кажется, что вокруг них невидимое поле, они не подпускают к себе других, иных, чужих, как цыгане драят пол от следа носка после прихода необходимого гостя.

По Первому каналу вторую неделю идет новая программа Александра Гордона. Известный телеведущий с претензией на интеллектуальность ищет явления. Вот, Александр, я вам дарю явление — пустота в головах поколения, которое мечтает управлять страной. Впрочем, есть и другое поколение с той же мечтой, за него мне не стыдно. Мне не стыдно за ребят из «Молодой Гвардии», не разменивающих свой талант на склоки внутри самих себя, но вряд ли я осмелюсь влиться в их ряд, настрадавшись изменить близкую мне среду, потратив нервы и кучу сил, останусь рядом, пойду вперед по соседней дорожке.

В каждом движении, откуда меня исключали, были свои счастливцы. Когда меня исключили из «Яблока» радовались секретари партии, словно это их личная победа, ликовали до трясучки, так радуются рождению ребенка. Потом было исключение из ОГФ. За закрытыми дверями нынешние боссы питерской оппозиции обсуждали мою персону, гоготали, будто они тройка судей и на кону мое алое честное сердце. И, вот, совсем недавно юные «оборонята» рукоплескали друг другу, улыбались, обнимались, лапая зады, гоготали в местном кафе, кричали, сообщали всем, что исключили Павла Смоляка.

Какая радость!

Оглядываясь назад, я все же вздыхаю, вижу, что произошло с моими товарищами. Они в ожидании оттепели, надеются на нового президента, но сами давно замерзли, словно окоченели ноги, не сделать шаг вперед, лед давит на мышцы, препятствуя ходу. Они стоят на той же отметке, что несколько лет назад. Их силуэты малы, почти точки перед моими глазами. Молю Бога, чтобы они приблизились ко мне, разбили лед и двинулись дальше, меня трудно нагнать, но все же я еще близко: сижу в центре города в конторке своего издательства, вдавив свое тело в глубокое кожаное кресло, улавливая носом запах душистого чая, читаю строфы очередного молодого поэта.

Павел Смоляк
Санкт-Петербург