Михаил Ходорковский в своей статье про «новый левый поворот» говорит, что мир после победы в США Обамы ждет глобальная perestroika. Россия же, пока американцы выбирали Обаму, что-то праздновала, очень смутно представляя, что именно, в очередной раз показывала миру, 56 раз поаплодировав избранному за нее президенту, что это у вас перестройка-неперестройка, а у нас — особый путь…

Пусть Ходорковский имел в виду главным образом экономику, но экономика слишком тесно переплетена с политикой. И, действительно, как России вливаться в общемировую перестройку, если когда-то она так и не завершила свою? Все достижения второй половины 80-х — среди них в первую очередь гласность, многопартийность — сегодня снова нужно завоевывать.

Это как нельзя лучше доказывает ликвидация СПС, всё-таки случившаяся на съезде 15 ноября. СПС в последние годы не имел возможности как-то серьезно влиять на происходящее. Времена, когда либеральные партии заседали в Государственной Думе, прошли давно, с тех пор много было сказано о необходимости объединения всего правого фланга оппозиции, о возможном отказе от прежних политических брендов. Но то, что случилось в субботу, не имеет отношения к этому. Просто Кремлю снова захотелось поиграть в партстроительство. Видимо, там кому-то эта игра периодически кажется увлекательной.

Фигурки можно выбрасывать, когда надоедает, заменять; главное, желающие на эти роли всегда найдутся, предыдущие проблемы ничему не учат. Дело не в том, что было бы с СПС дальше, а в том, что «Правое дело» — это кремлевские пляски на костях партии, созданной естественным, а не рукотворным путем.

В постперестроечный период были не поняты уроки истории, не сформировалось какого-то общего восприятия советского прошлого. Механизмы были лишь запущены, общество проснулось, пыталось понять свое прошлое, даже смогло найти своих нравственных лидеров, но чем дальше, тем больше страна впадала в анабиоз.

В результате в сегодняшней официальной идеологии мы имеем какое-то сумасшедшее нагромождение из музыки Александрова, скорее хорошего, чем плохого, Сталина, посмертных почестей Солженицыну и однозначно хороших белых офицеров. Не сформировалось какого-то общего восприятия кошмаров XX века, в первую очередь, периода тотальных репрессий. Это не значит, что кто-то должен спустить директиву: Сталина воспринимать так-то. Нет. Но страна должна идти к общенациональному покаянию, а оно невозможно без дискуссии, которая шла в перестроечные годы.

Но, например, новый учебник истории — это шаг не к покаянию, это шаг от него. И обо всём об этом будто бы просто не хотят вспоминать, отмахиваясь, как от рассуждений занудного интеллигента, делая вид, что это дела минувших дней и ко дню сегодняшнему отношений не имеют. А разве сегодняшние омоновцы, избивающие «несогласных», тюремщики политзаключённых не внуки тех, сталинских палачей? А ведь у них тоже растут дети. «Абсолютный вахтер — не Адольф, не Иосиф, / Дюссельдорфский мясник да пскопской живодёр», — пел Александр Башлачев, пел как раз в перестройку, а сейчас эти строчки уже крамола.

Главное, что не было сделано в перестроечные годы, — не была проведена процедура люстрации, это бы обезопасило от возможного возвращения прежних порядков, могло бы стать логичным завершением всех реформ. Но говорить о люстрации в стране, где сам национальный лидер — выходец все знают откуда, где, несмотря на это, голосуют за него, даже как-то комично.

Сегодняшняя Россия, встав «с колен на четвереньки», как удачно выразился писатель Сорокин, расплачивается за незавершенные либеральные преобразования, как когда-то расплачивалась за незавершенные реформы Александра II, расплачивалась революциями, десятилетиями уничтожения своих граждан. Сейчас у России есть еще шансы перестать быть страной то ли победившего мазохизма, то ли абсурдизма. Этот шанс — в объединении оппозиции; только это может доказать, что общество не столь беспомощно, что оно в состоянии противопоставить кремлевским играм в партийное строительство создание объединенной либеральной партии, партий другого идеологического толка. В широком смысле этот шанс в новой перестройке, ведь нам сегодня необходимы и гласность, и политическая активность граждан, и широкая дискуссия по поводу важнейших событий XX века, и плюрализм, и многопартийность, и национальный лидер, мученик от демократии, подобный Леху Валенса, Вацлаву Гавелу… Кажется, что это несбыточные мечты, но, на самом деле, все это возможно реализовать, единственное препятствие — наши граждане упорно не хотят быть гражданами в полном смысле слова: иметь права и обязанности. Что может меняться, если каждый по отдельности говорит, что от него ничего не зависит. Зависит. Именно от каждого.

Яна Комогорцева,
«Полит-грамота»