В России нет политических партий. Есть официально оформленные институты взаимодействия элит. Иными словами, легитимность наших «партий» определяется не числом их сторонников, но договорённостями между элитами по тем или иным вопросам. Разумеется, нельзя сказать, чтобы народ был полностью «изъят» из политической борьбы — нет, всё гораздо интересней. Народ как бы легитимирует именно эту, до мозга костей элитарную систему государственного управления, даёт ей право на существование. Именно эта парадоксальная система, когда народ сознательно отдал власть элитам, и была названа, с лёгкой руки Владислава Суркова, «суверенной демократией».

Всё началось с того, что народ поверил Путину, увидев в нём человека, способного поставить российское государство на ноги. Отчасти это произошло из-за ностальгии по внешнеполитическому величию СССР: мы все смотрели «Новости» и глубоко в душе чувствовали обиду за своё Отечество, дескать, раньше мы диктовали миру свои условия, а сейчас оказались в нестройных рядах стран третьего мира. Региональные элиты (уже было готовые заявить о своих суверенных правах) тоже поверили Путину, увидев в нём человека, способного дать им то, чего они так желали, — стабильную политическую систему, в которой их власти ничего не угрожает.

И Путин оправдал это доверие. Россия при нём, используя высокие цены на нефть, начала довольно успешно позиционировать себя во внешней политике. Более того, внутри страны для региональных элит был создан абсолютно легитимный источник власти, а именно — «Единая Россия». В какой-то момент даже казалось, что народ и элиты (пожалуй, впервые за многовековую историю России) смотрят в одном направлении. Но… Создав систему, в которой общественное мнение играет крайне незначительную роль, Путин открыл ящик Пандоры: элиты перестали обращать внимание на народ. Номенклатурщики расслабились и оплыли жиром. Членство в «Единой России» стало своего рода оберегом от многих (если не всех) напастей. Политическая конкуренция перестала существовать, и, как следствие, политика перестала быть колоритной. Тон начали задавать люди с постными лицами и в серых костюмах.

Меж тем, время шло. Наиболее умные люди из числа тех, кто занимается формированием политической действительности в стране (в первую очередь, я говорю о политтехнологах и аналитиках), начали бить тревогу: государство медленно, но верно шло по пути «back in the USSR». Парламент перестал быть местом для дискуссий, а вертикаль власти замкнулась.

2007-2009 годы можно характеризовать как попытку «открыть» систему, впустить в неё свежую кровь: теперь ясно, что ставка была на молодёжь. Молодые депутаты и губернаторы (по квотам различных молодёжных движений), развитие молодёжного парламентаризма, ряд других не менее интересных проектов — всё это было сделано с целью создать внутри элит сильную «реформаторскую группировку», людей либеральных (не в опошленном смысле этого слова), умных и активных… Но оказалось, что молодёжь объективно не способна быть силой, на которую можно опереться в изменении системы: молодой человек, получив хороший пост, превращался в такого же номенклатурщика, что и его старшие товарищи… И запал иссяк. Система замкнулась, а кремлёвские технологи глубокомысленно замолчали.

Но нельзя сказать, чтобы все молодые люди, которые попали во властные структуры, стали классическими номенклатурщиками, кое-кто не утратил свой «реформаторский» запал. Впрочем, замкнувшаяся в себе система медленно-постепенно начала выталкивать их, как инородные тела. Все, кто пытался изнутри менять «Единую Россию» (и другие институты вертикали), были изгнаны. Реформаторы потерпели фиаско, консерваторы же сохранили все свои номенклатурные позиции.

На днях я узнал, что Алексей Чадаев, руководитель Политического департамента ЦИК ВПП «Единая Россия», подал заявление о своей отставке. Затем последовало ехидное замечание Андрея Воробьёва о том, что «его (Чадаева — Д. К.) факультативное пребывание на рабочем месте и, прямо скажем, скромные достижения могли в решающий момент уж точно не усилить нашу организацию». Признаться, сначала я был очень удивлён. В самом деле, я знаю Алексея Чадаева как очень умного и адекватного идеолога, поэтому заявление Воробьёва показалось мне довольно странным. Впрочем, моему удивлению положил конец ответ, данный мне (на моё негодование в twitter) прекрасной девушкой, близко знакомой со сложившейся ситуацией. Ответ был таков: «Самое трогательное тут — смски «Извини, Леха, но нам приказали»».

Всё оказалось проще простого: консерваторы выдавили последнего реформатора; последнего, кто мог менять систему, обладая умственным и властным потенциалом.

С уходом из ЦИКа «Единой России» Алексея Чадаева заканчивается эпоха «молодых реформаторов». Больше никого из них во власти не осталось. Что будет дальше — покажет время. А пока я с горечью заключаю: «Единая Россия» превратилась в КПСС, тормозящую модернизацию и становление гражданского общества.

Дмитрий Караваев, Киров,
«Полит-грамота»