Можно просто забыть. Но это неправильно, а главное, подло по отношению к тем, кто воевал. Неважно, живы они сейчас или нет. Просто кто-то, у кого есть на это право, должен сказать: «Больше мы не будем праздновать 9 мая. Мы будем в этот день скорбеть». Ведь минута — это так мало. Чтобы что-то почувствовать, надо молчать намного дольше, причем молчать всем: и главе государства, и человеку, который проводит операцию «Тайд или кипячение», и Иосифу Кобзону, и мне.

Если бы молчание можно было поместить в эпиграф, оно бы там и было. Мой дед никогда ничего не рассказывал о войне. Это потом, после его смерти, я узнал, что он был пулеметчиком в Манчжурии, был ранен, а по окончании боевых действий на данном направлении очень просил о переводе на западный фронт. Но сам он не произнес о войне ни слова. Девятого мая уезжал куда-то рано… Может, там он что-то говорил… Вспоминал… Я плохо знаю своего деда, но, видимо, он был очень умным человеком. «Зачем вы пришли в террор?» — вопрос осмысленный, т. е. имеющий смысл и требующий ответа. «Зачем вы пошли на фронт?» — вопрос, не имеющий смысла, вызывающий лишь раздражение. На мой взгляд, нейтральная Швейцария — это как когда двое парней избивают третьего, а четвертый стоит в сторонке и мило улыбается всем троим.

Когда нажимают на курок, не так важно, какого цвета твой флаг. Совсем даже не важно. Тысячи бомб летели на Дрезден. Это звучит не так страшно, как «Хиросима». Однако в ходе бомбежек Дрездена погибло в полтора раза больше мирных жителей. Для смерти не имеет значения, какое имя носит город или конкретный человек. Смерть — это всегда смерть. Убийство не знает оправдания, а нажимающий на курок всегда лжет. В первую очередь самому себе.

Кто виноват?

Двое школьников дерутся на перемене. Вопрос к людям взрослым: скажите, имеет ли смысл выяснять, кто начал толкаться первым? А война — это не драка. Во времена, когда «политика сложнее физики», сложно четко назвать виновного. А если его назвать, то, по законам логики, необходимо назвать и того, перед кем он виноват. Они, и виновные, и пострадавшие, конечно, есть. Правда в том, что по обе стороны… Объясните мальчику, не глазах у которого была расстреляна мать, кто виноват. Или вы думаете, что РККА стреляла только в тех, в чьих руках была винтовка?

Позиционирование

«Это праздник со слезами на глазах…» Почти точно. Вот только никакой это не праздник. Это большое горе. Надо понять, что праздник был лишь один раз — 9 мая 1945 года. Это был конец такой Долгой и такой Страшной Войны, что все «столетние», «за независимость» и прочие войны просто долгие и страшные. А что же празднуем мы? Нам пытаются внушить, что 9 мая мы отмечаем победу над фашизмом. Но фашизм — это не голод, не ураган. Нельзя победить фашизм, можно победить фашистов. Людей с определенной идеологией. Плохой, порочной идеологией, но определяющее слово — «людей».

Эмоции

То, что отличает нас от машин и, хотя многие будут против, от животных. Мы не в силах отскоблить свои мысли от эмоций. Вот пример. Даже если кто-то не слышал историй про молодых пареньков 10-15 лет, совершавших разнообразные подвиги на войне, он может легко себе это представить. Саша Чекалин, Орленок… Они герои. Храбрые, Достойные, Настоящие. Такие ведь возникают эмоции? А если произнести «детские роты Гитлер Юнге». Захочется сплюнуть и сказать: «Какая же гнида этот Гитлер». А ведь это, по большому счету, одно и то же. Еще? Воздушный женский полк или рота, я не силен в военном деле. Немцы звали их «Ночными ведьмами». Задачей этих летчиц было нанесение бомбовых ударов по позициям врага ночью. Молодые девушки и не очень молодые женщины, матери, подруги, сестры бомбили спящие гарнизоны. Люди умирали во сне… Или лучше сказать: «Фашисты умирали во сне»? У них есть одно железное оправдание — была война. Но что здесь праздновать?! «Огнем и мечом», «огнем и мечом»… Если я окажусь на войне, я тоже буду махать над головой шашкой и орать: «Руби!!!» Этого требует военное время. Тех, кто не орет, ищите в лагерях и в земле.

«П»-энергетика

Я знаю несколько слов на «п». Они не такие громкие, как «Победа» и «Подвиг», они скорее глухие, но отражаются эхом десятилетиями. «Провал», «похороны», «поражение», «посмертно», «позор»… Позор тому, кто придумал «приказ № 227», позор тому, кто разрабатывал операцию «Блицкриг», позор тому, кто убил рядового Ганса, верного мужа и прекрасного отца, позор тому, кто изнасиловал самую красивую девушку деревни Малые Берега. Позор мне за то, что не достаточно ценю героический подвиг Гвардейской Таманской дивизии. Позор нам, тем, кого там не было. 9 мая я куплю гвоздики и положу их к вечному огню. Не в память о героическом подвиге, но в память о том, что его пришлось совершить. А на салют не пойду.

«Поколения»

Но не смейте судить нас. Те, у кого «нет ничего святого», ищут это святое, судорожно протягивая руки в темноту. Хорошо, что большинство не находят это самое святое в героизме уже не только дедов своих, но и прадедов. Это наше время, и, уж извините, оно так же является оправданием нам. Разве не за это боролись воины? Не для того, чтобы дети и внуки могли не думать о войне, о горе? Время войны… Это был перерыв всему. Сама Эволюция сдалась — побеждает не сильнейший, а тот, в кого не попала пуля. Ткни штыком в чью-то плоть, и… «наградить посмертно», «Родина вас не забудет», «вечная память», «они были солдатами…» Я никогда не буду героем… Вам стыдно за меня? Если да, вы правы. Это одна из причин, почему нам трудно. Мы живем не плохо. Иначе. Потому что нельзя мерить войной мирное время, и наоборот.

Александр Гущин,
специально для «Полит-грамоты»