Долгий взлет

Сергей Юльевич Витте родился в Тифлисе, где его отец в середине XIX века служил директором департамента государственных имуществ. Детство и юность Витте протекали на Кавказе и обогатили его многими любопытными встречами и впечатлениями. Он мог близко наблюдать кавказских наместников, помнил последнего грузинского царя Ираклия, а также Александра Дюма во время его путешествия на Кавказ.

Поступив после гимназии в новороссийский университет, он увлекся математикой. Его студенческое сочинение «О бесконечно малых величинах» спустя много лет было переведено на французский язык и издано в Париже. Вместе с тем он не был кабинетным затворником. Влюбившись на последнем курсе в актрису, Витте оставил писание диссертации, которая должна была ему принести золотую медаль первого студента. Тем не менее, ему прочили научную карьеру, и сам он полагал остаться в университете на кафедре математики. Но судьба сложилась иначе. Дядя Сергея Юльевича, Р.А. Фадеев, попросил приехавшего в это время в Одессу министра путей сообщения графа В. Бобринского уговорить племянника пойти по железнодорожному делу. В 1871 году 22-летний Витте становится служащим управления Одесской железной дороги.

Так началось его более чем двадцатилетнее восхождение к вершинам государственной деятельности. За это время Витте прошел почти все ступени железнодорожной службы — от помощника начальника станции, контролера, ревизора, начальника дороги и т.д. до министра путей сообщения. Витте с гордостью говорил потом, что он добился успехов именно благодаря тактическому опыту в отличие от многих, даже крупных чиновников, которые знали жизнь лишь по книгам да бумагам.

70-80-е годы были эпохой отечественного «грюндерства». Стремительно росло число разного рода акционерных обществ, совершались финансовые махинации, в одночасье наживались громадные состояния. Но Витте как бы предчувствовал, что судьба готовит ему нечто более значительное и достойное, нежели «карман». Он с увлечением осваивает железнодорожное дело, перевозит русские войска на театр военных действий в кампании 1877-78 гг., составляет «Устав железных дорог», вводит сменный график для машинистов. В 1883 году Витте публикует брошюру «Принципы железнодорожных тарифов по перевозке грузов», в которой указывает пути ликвидации убыточных железных дорог. Эта, казалось бы, сугубо специальная работа вызвала интерес многих и сделала Витте известным.

Выявились и совершенствовались присущие Витте деловая хватка, здоровый практицизм, способность справляться с любым делом, за которое он брался. Он мог, например, указать на ошибку в конструкции плотины в Средней Азии (куда был направлен по поручению Александра III). Или — организовывать помощь голодающим, привлечь студентов-медиков на борьбу с эпидемией холеры, когда не хватало врачей и т.д. Именно дар организатора и разносторонность помогли позднее Витте решать более сложные задачи в министерстве финансов или при заключении Портсмутского мира с Японией.

Деятельность Витте была эффективной благодаря другому его выдающемуся качеству — стремлению и умению находить талантливых сотрудников, что, по его словам, «составляет одно из самых главных и необходимых достоинств администраторов по крупным делам, а по государственным в особенности». Такой подход резко отличал Витте от российской бюрократической среды, где всякий мало-мальски влиятельный сановник стремился окружать себя посредственностями. Профессионализм и личная порядочность — вот решающие критерии для Витте при подборе сотрудников. Результатом стараний Витте в кадровой политике явилось появление нового типа управленцев, которым в поздние годы предстояло играть важную роль в кабинетах его преемников. Потеряв былое влияние, Сергей Юльевич не уставал сетовать на то, что многие из них отстраненно относились к его новым инициативам: «За некоторыми исключениями, те лица, которые достигли своего положения, часто весьма высокого, благодаря моей школе, моему их воспитанию, моему выбору, достигнув этого положения, стараются не давать повода кому бы то ни было узнать, что они достигли своего положения благодаря мне, а потому постепенно прерывают со мной отношения, а затем, когда наступает момент, что это им является выгодным, они даже делаются моими неприятелями и врагами, желая своим неблаговидными выходками против меня показать свою независимость».

И уж совсем плохо было по части деловых людей в круг дворянско-бюрократической «номенклатуры», которую Витте считал попросту недееспособной. Чего стоит, скажем, его иронический отзыв о командующем флотом великом князе Алексее Александровиче: «Человек он был во всех отношениях достойный и прекрасный, но собственных государственных идей и вообще серьезных идей не имел. Он был, скорее, склонен к личной удобной, приятной жизни, нежели к жизни государственной». Или о министре государственных имуществ М.Н. Островском и его заместителе Вишнякове: они «никогда в своей жизни не видели полей, а только поля своих шляп». По наблюдениям Витте, среди тогдашних чиновников преобладали люди типа «чего изволите?», которые только на словах были за царя и отечество, а «в сущности за свое пузо, за свой карман и за свою карьеру». Продвигаясь по служебной лестнице и совершенствуя деловые качества, С.Ю. Витте вместе с тем ищет философию своей будущей деятельности на государственном поприще, нащупывает экономическую стратегию национального развития. В середине 80-х гг. в предисловии ко второму изданию своей книги о железнодорожных тарифах он формулирует взгляды, близкие к славянофильским. Залогом развития России, полагал тогда автор книги, является православная вера, которая воспитывает солидарность в обществе, трудолюбие и умеренность, а также моральную чистоту высших классов. Со временем романтизм улетучивается. Толчком к окончательному оформлению мировоззренческой позиции послужило знакомство Витте с работами немецкого экономиста Фридриха Листа, теоретика хозяйственного роста в странах, отставших по сравнению с передовыми. По Листу, страна запоздалого развития (он, кстати, имел в виду не только Германию, но и Россию), временно отгородившись от мирового рынка протекционистскими барьерами должна стремительно индустриализоваться, чтобы ликвидировать свою отсталость, создать собственные тяжелую промышленность и машиностроение. Индустриализация сама собой создает внутренний рынок, поскольку растет городское население, дорожает земля, а на этой основе развивается фермерство, происходит увеличение сельскохозяйственного производства.

Витте сделал, правда, некоторые добавления к теории немецкого экономиста с учетом специфики России, в частности, выдвинув положение о необходимости привлечения инвестиций из-за рубежа. Теперь он был полностью готов к реформаторской деятельности — практически и теоретически. Оставалось только ждать случая, который не замедлил представиться. Александр III уже давно обратил внимание на энергичного и удачливого железнодорожного деятеля. Не прошло и полугода после назначения Витте министром путей сообщения, как он передвигается (в августе 1892 г.) на гораздо более значительный пост — министра финансов России.

«Система Витте»

Министерство финансов в российской структуре власти всегда занимало особое положение, по крайней мере, с начала XIX в. Не ограничиваясь «бухгалтерскими» функциями, оно претендовало на то, чтобы держать в своих руках нити всех других министерств и секторов общества, направлять хозяйственную деятельность страны. В конце же XIX в. оно превратилось в нечто грандиозное. В него входили, помимо традиционного казначейства, Монетного двора и таможенного управления, еще три налоговых департамента, департамент торговли и промышленности, департамент железнодорожных дел, Государственный банк, Дворянский и Крестьянский банки, управления кредитных дел, различные комиссии, советы и комитеты. Многое из этого учредил и расширил сам Витте. Общее число служащих более чем в тысячу человек — огромная по тем временам цифра, по сути это было настоящее государство в государстве.

Разумеется, Витте не стремился к раздуванию штатов. Он привлекал множество деловых, энергичных помощников для реализации своих крупномасштабных планов. Был принят курс на ускоренную индустриализацию с использованием таких «козырей», как громадные природные ресурсы страны, дешевая рабочая сила, активная государственная поддержка и вложения иностранного капитала. Чтобы привлечь зарубежных инвесторов, необходимо было навести порядок государственных финансах и обеспечить твердый курс национальной валюты. Таким образом, требовалось совместить трудно совместимое — крупномасштабные государственные инвестиции и сбалансированный бюджет. Новый министр финансов, конечно, не начинал на пустом месте. При его предшественниках — Н.Х. Бунге и И.А. Вышнеградском железнодорожное строительство уже опять начало переходить в руки государства, был введен протекционистский тариф, ограждавший интересы национальной индустрии, росли косвенные налоги как источник дохода казны, начал накапливаться золотой запас. Но лишь при Витте все это обрело системность, было дополнено другими мерами, что придало цельность всей проводимо программе. Американский историк Теодор фон Лауе так и назвал ее — «система Витте».

Витте исходил из следующей «цепочки развития». Железнодорожное строительство дает точек росту металлургии и топливной индустрии (угле- и нефтедобыче). Обе отрасли стимулируют развитие машиностроения, а последнее, в свою очередь — легкую промышленность. Таким образом, индустриализация под защитой протекционистских тарифов постепенно создает внутренний рынок. Главным звеном всего плана являлось железнодорожное строительство, причем не только с точки зрения влияния на указанные отрасли. Железнодорожное строительство способствовало формированию рынка индустриального труда. Кроме того, с проведением Сибирской магистрали (построенной в основном в годы Витте) началось перемещение населения центральных и южных губерний на Восток, освоение сибирских недр, вывоз местной сельскохозяйственной продукции в Европу, а также экспорт российской продукции в Китай и Восточноазиатский регион. План Витте требовал огромных инвестиций. Где их взять? Одной из статей являлось бюджетное накопление. В 1894 г. Витте ввел винную монополию, что увеличило доходы государства от продажи спиртного на одну четверть. Вместе с тем финансовое ведомство провозгласило целью реформы также улучшение качества крепких напитков и повышение культуры их потребления.

Кроме того при Витте с целью пополнения бюджета были повышены и так уже немалые во времена Вышнеградского косвенные налоги — акцизы на предметы первой необходимости (соль, табак, сахар, спички, керосин и пр.). При Витте пропорция косвенных налогов по отношению к прямым была втрое выше, чем в Германии и вдвое выше, чем во Франции. Это свидетельствовало о степени тяжести налогообложения, чувствительного прежде всего для широких слоев населения. Но и прямые налоги также были увеличены. В целом за период 1893-1902 гг. налоговое бремя выросло почти наполовину, тогда как население — на 13%. Налоги вместе с питейной монополией (по существу разновидность налога) финансировали 3/5 доходной части бюджета.

Одновременно Витте сумел увеличить доходы государственных предприятий и имуществ. Так, используя опыт железнодорожных тарифов, он сначала уменьшил убыточность действовавших железных дорог, а затем даже получил от них небольшую прибыль. Ему удалось также существенно понизить долю бюджетных отчислений на армию и флот — до 22,5% (для сравнения: в 1863 г. они составили 41%, в 1875-85 гг. — 33%). Это дало ему возможность направлять в народное хозяйство (главным образом в промышленность и строительство) до 55% бюджетных ассигнований. Далее, были капитализированы сбережения населения в сберкассах, которые за «десятилетие Витте» увеличились вчетверо. И хотя вкладчики составляли всего 3-4% населения, тем не менее общая сумма вкладов в начале 1900-х гг. была примерно 900 млн. руб. (для сравнения: годовой бюджет в тогдашней России составлял порядка 1,5 млрд. руб.).

Но для обеспечения требуемых казенных заказов и других форм государственного поощрения промышленного развития этих средств было недостаточно. Поэтому министерство финансов прибегало к государственным займам — как внутренним, так и зарубежным. При Витте государственный долг России вырос на одну треть, достигнув в 1903 г. 6,7 млрд. руб. Но, во-первых, государственный долг регулярно и аккуратно обслуживался. Во-вторых, Витте, используя сравнительно благоприятную ситуацию на европейском финансовом рынке (особенно французском), осуществил удачную конверсию внутренних займов во внешние, что понизило процентные выплаты по этим займам и увеличило кредитный фонд более чем на 1 млрд. руб. Все это вместе взятое дало возможность за десятилетие вложить в индустриализацию страны порядка 3,5 млрд. руб. государственных средств, из которых 2,5 млрд. покрывалось за счет внутреннего денежного рынка (займов и накоплений), а 1 млрд. — заграничными займами.

Наконец, отличительной чертой эпохи Витте был активный приток финансов из других стран. По мнению Сергея Юльевича, Россия имела все необходимое для быстрого развития промышленности. Богатства ее недр и низкая заработная плата рабочих являлись благоприятной предпосылкой для этого. Не хватало лишь свободных капиталов, так как внутреннее накопление происходило медленно. Витте поэтому видел единственную возможность несколько форсировать промышленное развитие страны не иначе как при непосредственном содействии иностранных капиталов путем привлечения их в разные отрасли промышленности. В 1893-1900 гг. в России возникло около 200 новых иностранных (или с участием иностранцев) акционерных обществ. В акционерных коммерческих банках иностранцам принадлежало 42,6% основного капитала. Такой прилив зарубежного капитала прямо стимулировался министерством финансов через низкие налоги, казенные заказы и пр. Сам Витте полагал, что ему удалось привлечь примерно 3 млрд. руб. иностранных инвестиций , и эта цифра экономическими историками не оспаривается.

Приход иностранного капитала в Россию был также во многом стимулирован введением твердой национальной валюты — золотого рубля, что было осуществлено Витте в 1897 г. В своих «Воспоминаниях» Витте напишет, что эту «величайшую» или «крупнейшую» реформу ему удалось осуществить «против течения» и только благодаря доверию к нему императора.

Помимо этого, «система Витте» включал целый ряд других звеньев и мероприятий, нацеленных на индустриализацию страны. Витте внес также большой вклад в развитие экономической и деловой прессы. Им были основаны «Торгово-промышленная газета», журнал «Русское экономическое обозрение», «Статистический ежегодник» и другие издания.

Все это вместе взятое и обеспечило столь значительные показатели экономического подъема.

В борьбе с реакцией и революцией

Однако путь преобразователя в России всегда был извилистым и тернистым. В данном случае парадокс состоял в том, что, хотя объективные достижения экономической стратегии Витте, казалось бы, трудно оспаривать, противодействие ей постепенно и отовсюду нарастало. Особенно усилилось оно в самом начале XX в., когда промышленный подъем сменился депрессией, закрывались предприятия, около сотни тысяч рабочих были уволены. Витте пытался объяснить, что этот спад был связан с ситуационными причинами — неурожаем 1901 г. и сокращением зернового экспорта, а также параллельным хозяйственным спадом в Европе и уменьшением емкости европейских финансовых рынков, с которыми теперь была тесно связана Россия. Он утверждал, что это явление временное и вслед за спадом наступит новый подъем (так оно и вышло). Но его мало кто слушал. Хор критиков звучал все громче. Значительная часть купечества была недовольна конкуренцией со стороны иностранного капитала.

Владельцы-аграрии утверждали, что введение золотого рубля понизило цены на зерно. Деятели правого толка обвиняли Витте в том, что он продает Россию иностранцам. Не менее резко отзывалась левая пресса. Достаточно характерна, например, оценка В.И. Ленина, данная в «Искре» 1902 г.: Витте ведет «хищническое хозяйство» при помощи «увеличения займов и повышения налогов».

Нельзя сказать, что критики были совсем неправы. «Система Витте» действительно не была свободна от хозяйственных диспропорций и достаточно острых противоречий.

В ходе реализации своей программы развития он буквально «уперся» в крестьянский вопрос. Тогда он становился инициатором нового этапа крестьянской реформы. Под его руководством работает грандиозное Совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности: 618 местных комитетов при участии 13 тыс. деятелей, среди которых известные специалисты и ученые. Труды комитетов были изданы в 58 томах. Главная идея, сформулированная в итоговой записке Витте на высочайший адрес, практически превосходила столыпинские мероприятия: переход от общинной к личной собственности, переселение крестьян на свободные земли, стимулирование государством фермерских хозяйств. Различие состояло в том, что Витте предупреждал о недопустимости насильственной ликвидации общины. Предлагалось также отменить выкупные платежи. Однако эта программа не встретила поддержки наверху. Под давлением министра внутренних дел В.К. Плеве и других консервативных чиновников (за которыми стоял сам царь) Совещание в 1905 г. было закрыто.

Данная акция была признаком менявшегося отношения к министру финансов и его деятельности со стороны тогдашних российских верхов. Противодействие нарастало, и его все труднее было обходить. Можно предположить, что при более или менее нормальном, благоприятном течении событий (мирной эволюции страны) Витте, скорее всего, удалось бы произвести необходимые коррективы в своей экономической политике — не только облегчить положение крестьянства, расширить емкость внутреннего рынка и пр., но и устранить другие диспропорции (например, уже проявлявшуюся тенденцию монополистического поведения крупных промышленников, поставленных государством в «тепличные» условия государственной опеки). Во всяком случае, профессиональные качества Витте предполагали, что он способен был справиться с этими проблемами. Но в том-то и дело, что в начале XX в. в России — и прежде всего усилиями консервативных вдохновителей самодержавия — события стали развиваться «ненормально». Соответственно усиливались расхождения министра-реформатора с большинством сановников и самим царем. Здесь заключался другой парадокс реформ Витте: он наткнулся на сопротивление режима, которому он искренне служил и во имя которого, собственно говоря, и проводил свои экономические реформы.

Пожалуй, одним из основных расхождений было неприятие Витте имперской политики. «У нас в России, — констатировал он, — существует страсть к завоеваниям, или, вернее, к захватам того, что, по мнению правительства, плохо лежит». Как министр финансов Витте прекрасно понимал, чем грозят стране военные расходы и насколько они противопоказаны экономическим преобразованиям. Поэтому он резко возражал, например, против авантюры, предложенной русским послом в Константинополе Нелидовым, — пользуясь слабостью Турции, захватить северный вход в Босфорский пролив, что могло бы привести к общеевропейской войне. Столь же решительно он сопротивляется военному проникновению на Дальний Восток. Как известно, в конце 90-х годов XIX века Россия вопреки дружественному договору с Китаем захватила Ляодунский полуостров с портами Порт-Артур и Даолянь (Дальний). Затем под предлогом усмирения боксерского восстания был оккупирован и разграблен Пекин, введены войска в Манчжурию. Наконец, началось экономическое проникновение в Корею, что стало уже прямым вызовом Японии.

Витте протестовал против всех этих действий не только из моральных соображений (нарушение договорных обязательств), но и исходя из практического здравого смысла: ему было ясно, что к войне с Японией Россия не готова ни с точки зрения состояния армии и вооружений, ни в плане укреплений и коммуникаций. Он предупреждал, что военное столкновение с Японией обернется для России «сущим бедствием». Плеве, Безобразов и подобные им отвечали ему, что для того, чтобы справится с поднимающейся революцией, России требуется «маленькая победоносная война». Прав, однако, оказался Витте: неудачная война послужила запалом для революции. «Смута в России в умах всего общества, без исключения, во всех его слоях все более и более росла по мере наших постыдных неудач на Дальнем Востоке», — писал он в своих «Воспоминаниях». Но не только внешнеполитические авантюры — недальновидная охранительная внутренняя политика режима также способствовала «подогреванию» общества. По мнению Витте, люди типа великого князя Сергея Александровича, того же Плеве и подобных им деятелей, стремившихся лишь «держать и не пущать», влияли на население не хуже революционных агитаторов. Витте, к примеру, считал зубатовщину примитивной и неудачной мерой для «утихомиривания» рабочих. Он не раз осуждал также грубую национальную политику правительства как, например, действия кавказского наместника князя Голицына, стремившегося попросту «обрусить» местных жителей; или решение Государственного совета (по представлению Плеве) секвестрировать имущество армянских церквей.

Аналогичным образом не принимал Витте антисемитизм. Как-то еще Александр III спросил его: «Правда ли, что вы стоите за евреев?» В ответ Витте спросил его, может ли он утопить всех евреев в Черном море? Заметив удивление императора, он пояснил: если не можете, то единственное решение еврейского вопроса заключается в том, чтобы «дать им возможность жить», то есть уничтожить существующие для них искусственные ограничения и «дать им равноправие с другими подданными». Между тем, на глазах Витте в конце XIX — начале XX веков антиеврейские законы стали ужесточаться, и это обстоятельство, ровно как скрытно, а иногда и явно подталкиваемые властью еврейские погромы способствовали «крайнему революционизированию еврейских масс и в особенности молодежи».

По мере того, как обнаруживались указанные расхождения Витте с высшей бюрократией и самим царем, становилось все более очевидным его положение «белой вороны» в структуре власти. В результате его вынужденная отставка с поста министра финансов летом 1903 г. и переход на номинальную, хотя и внешне почетную должность члена Госсовета стали закономерным финалом, который одновременно фактически означал конец его планов.

В качестве премьер-министра Витте пришлось принять на себя революционный удар 1905 г. В последний раз им была предпринята попытка послужить «царю и отечеству». Он подготовил половинчатый «Манифест 17 октября», арестовал Совет рабочих депутатов, не дал собраться земскому съезду — вообще, делал все — и справа, и слева. Либералы упрекали его за защиту прерогатив царя перед Государственной думой. Консерваторы — за то, что закон о выборах в Государственную думу, автором которого он был, привел к тому, что Дума оказалась чересчур левой. О политических радикалах и говорить нечего — их не устраивало в премьере все. В 1906 г. С.Ю. Витте пришлось уйти в отставку — на этот раз окончательно.

Революционная эпоха обнаружила существенную слабость в позиции Витте как реформатора — отсутствие у него сторонников, прочной социальной базы. У него не было ни собственной политической партии, ни какой-либо поддерживающей его общественной группы. «Я имел за собой только одну силу, — признавался он, — это — доверие императора». Подобно своим предшественникам — М.М. Сперанскому, Н.А. Милютину, П.А. Валуеву, а позднее П.А. Столыпину, Витте был реформатором-одиночкой. Он и сам понимал слабость своего положения, ибо все зависело от личности самодержца: для удовлетворительного управления государством, а также проведения преобразований в нем требовался «если не гений, то лицо с качествами более нежели обыкновенными». Таким в глазах Витте был Александр III, и это понятно — тот полностью поддерживал все его начинания. Чего стоит одна только характеристика императора, данная Витте в «Воспоминаниях»: «Я уверен в том, что император Александр III по собственному убеждению двинул бы Россию на путь спокойного либерализма; благодаря этому при внешнем спокойствии, в котором жила Россия и в котором она продолжала бы жить при царствовании Александра III, ибо он никогда не пошел бы на авантюры, подобные той, которая была предпринята и которая закончилась японской войной, Россия двигалась бы постепенно к тому типу государства, когда оно живет не эгоистической жизнью, а жизнью для пользы народа. Но император Александр III не успел этого сделать, потому что бог призвал его к себе». Здесь выявляется еще одно характерное для Витте противоречие — несоответствие его экономической программы и политического поведения. Он был искренним монархистом, причем в духе своеобразной «социальной монархии»: считал, что «русский государь должен опираться на народ». Эта утопическая формула звучала несколько странно в устах такого практического по своему складу деятеля, — хотя бы потому, что он был свидетелем явного ослабления конструктивных функций монархической власти в России, угасание ее реформаторского потенциала. Наблюдая воочию происходившую деградацию режима, сочетавшего внутреннюю охранительную ориентацию с внешними авантюрами, Витте тем не менее сохранил верность монархическому флангу, не шел на союз ни с какими политическими силами. Например, неоднократно выступал против земства и земского движения как противоречивших принципу самодержавия. В двух больших записках царю (в 1898 и 1902 годах) он указывал на опасность земства в качестве борца за конституцию. Отчасти это было связано с его негативным отношением к дворянству. Как министр финансов Витте подчеркивал прежде всего хозяйственную недееспособность владельцев дворянских имений, считал нецелесообразным экономически поддерживать их, ибо это означало бы «искусственно восстановить здоровье отжившего и ослабевшего организма». Витте даже называл большинство дворян «дегенератами». Однако тем самым он отрезал себе возможность политического союза с такими элементами (земцами, кадетами и другими), которые выступали за буржуазно-демократические преобразования. Еще более странным является то обстоятельство, что объективно выражая интересы российских предпринимателей, он не смог — и даже не пытался! — заручиться их политической поддержкой. Реформы Витте были сметены войнами и революциями. Но это не значит, что они были бесполезны: помимо ярких успехов в конкретных делах сама постановка ряда больших проблем, пусть решенных позднее другими общественными силами и иными методами, не есть ли тоже заслуга перед историей? Тем, что было создано в эпоху Витте, — железными дорогами, заводами, банками — воспользовались последующие поколения. Но мало этого: опыт Витте вскрыл специфические закономерности модернизации в отставших странах (не только в России), которые действуют и сегодня. Политика эта была направлена на преодоление «периферийности» России. Эту проблему «догоняющего развития» в разное время и по-своему решали многие страны, в том числе и европейские — те из них, которые в XIX веке были достаточно отсталыми по сравнению с Англией. Сейчас же эта задача стоит перед странами третьего мира, а также бывшими социалистическими государствами, которые по причине различных экономических и политических деформаций не смогли завершить создание индустриального общества.

Международный опыт запоздалой модернизации и преодоления «периферийности» свидетельствует также, что помимо некоторых общих закономерностей и моделей развития каждая страна должна искать и находить собственные методы решения указанных задач, опираясь на специфические местные условия (природные ресурсы, качество рабочей силы, национальные и культурные традиции и пр.). Витте — и в этом надо отдать ему должное — как раз стремился исходить из особенностей России и ее исторических традиций.

Подготовил Андрей Сошников

По материалам биографических работ

(А.В. Игнатьев, С.Ю. Карелин, В.Г. Хорос) и «Воспоминаний» Витте