Телепутин и компания
Я так себе и представляю, как на самом верху обсуждают план работы на предстоящую неделю в привязке к телепрограмме. Самые рейтинговые ходы наших правителей идут в тесной связи с заявлениями по телевизору. Отставке сразу четырех губернаторов предшествуют такие строгие и верные заявления президента в программе «Вести недели», Владимир Путин прямо на камеру сообщает о повышении пенсий и просит своих министров предусмотреть эту приятную процедуру не три, а четыре раза в год. Как будто до этого без камер не обсуждалась идея увеличения пенсий… Неужели о нас так плохо думают (или мы действительно такие?), что разыгрывают спектакли, словно в трудовой у них написано «актёр театра и кино»? Если Владимир Путин заканчивает своё общение с народом ответом на вопрос «Что вы больше всего любите?» (он, выдерживая паузу, сокровенно произносит: «Россию»), то он уверен, что этот его вполне искренний пассаж понравится россиянам.
Мы ведь не знаем настоящего Путина. И Медведева. Кто-то давно сказал замечательное: «У нас есть телепутин». В прошлом году на пресс-конференции тогда еще президента мне довелось 5 часов наблюдать за эмоциями Владимира Владимировича. Первые два часа транслировались по федеральным каналам — и вопросы задавали нужные журналисты. После финала прямой трансляции посыпались вопросы от зарубежной прессы и нашей региональной — с критикой, с жалобами, с просьбами. И вот тогда это был настоящий Путин — которого не видит большинство. Потому что если бы увидело — узнало бы, как много при всём хорошем нерешенных проблем, увидело бы, что президент не знает, как решать многие из этих проблем и как он негодует, когда ему об этих проблемах напоминают…
Мне нравится, как Эмили Уотсон в «Рассекая волны» фон Триера смотрит в камеру, прямо на меня. Но мне не очень нравится, когда на совещании рядом с национальным лидером сидят другие чиновники, а этот лидер на коллег не обращает внимания — он смотрит в камеру. Надо отдать должное нашей власти — после разгона старого доброго НТВ она, власть, полностью оккупировала телевизионное пространство. И когда теперь на факультете журналистики рассказывают о ведущей роли программы «Время» в сознании советских граждан, роль эту ведущую понять несложно.
При этом умиляет, когда молодые прокремлевские политики с улыбкой говорят оппозиции: «Вы не очень популярны у народа». Оппозиция им в ответ: «Потому что у нас нет доступа к СМИ». А им опять с улыбкой: «А Рен-ТВ, а „Новая газета“…», прекрасно при этом осознавая, что Новую читают не по всей России, а аудитория Рен-ТВ — ничтожна мала, чтобы говорить о равном доступе к СМИ. Интернет — это вещь, только вещь в основном (что касается политического контента) — для двух столиц.
А Путин строго спрашивает у министров: «Чего хорошего вы сделали за последнюю неделю для российского народа? Ничего не сделали? А за что тогда деньги получаете?». Если бы ваш начальник задал такой вопрос вашему коллективу, неужели никто бы не сказал начальнику, что последний также ответственен за все результаты работы? До предвыборной кампании еще далеко, откуда такой популизм? Или это уже вошло в привычку — не замечать бревно в собственном ясном взоре? За что деньги получаете?
Егор Королёв,
«Полит-грамота»
Конфликт налицо. Выход — в диалоге. Президентские выборы должны пройти честно (в два тура). В новое правительство обязаны быть приглашены оппозиционеры (и они должны согласиться). Оппозиция не должна угрожать палаточными лагерями. Необходимо начать разговор о реформах — разговор с обеих сторон. Раскачивать лодку — значит, утонуть всем вместе. Нужно всего лишь залатать пробоины и обсудить, какие именно спасательные круги лучше взять с собою.
