За противостояние в так называемом сквере Подводников я следил из сети. Только однажды мне позвонил властный «единоросс» Олег Ведутов и поинтересовался: где же этот самый сквер подводников. Я покачал головой, жаль, Олег не видел моего страдальческого лица.

В понедельник утром новости взорвали мой обыденный ритм жизни. «Сквера Подводников больше нет», — читал я на одном из сайтов, поглаживая свою больную ногу в белом носочке. Рано утром, говорилось на сайте, когда все потенциальные защитники сквера спали, тяжелые экскаваторы вторглись в зеленое царство и стали валить деревья. «Кучка защитников», как сами себе назвали хранители дубов, не смогли справиться ни со строителями, ни с милиционерами. Попытались перекрыть улицу, но ничего не вышло. Всех быстро скрутили. «Что ж я тут сижу? — сказал я сам себе. — Надо выручать товарищей, а вдруг там все серьезно». Оделся в легкое и двинулся, хромая, в сторону сквера, сверившись с картой Петербурга, нагло забранной несколько лет назад из кабинета депутата Терентия Мещерякова в знак вечной дружбы.

Доехал на попутке. Водитель рассказал, что все беды из Сибири, потому что там мороз. Я согласился с гостем города с Юга. Смотрю на мертвые распиленные деревья без всякого сожаления. Топорик бы мне в руки, всколыхнула внутри меня ностальгия, нарубил бы дровишек. Даже руки размял, спину выгнул, посмотрел на себя красивого в отражении припаркованной «семерки». — Мерзавцы! — выкрикнул рядом седовласый мужчина в спортивных штанах черного цвета, на плечах на чистом слове держался старенький пиджак с двумя юбилейными, но красивыми медалями.

— Товарищ, — обратился я по-отечески, — что тут происходит?

— Варварство, — ответил мне старик привычно. — Не видишь, сынок?

 - Вижу, — твердо сказал я. Мы подружились.

— А что тут такое то? — не понимающе спрашиваю каждого, отойдя от старика на безопасное место.

- Деревья жалко, конечно, но людям жить надо. Миллионы в коммуналках ютятся, — сказал я угрожающе честно.

— Каким людям? — вмешался парень в футболке с логотипом общепита «Макдоналдс» на груди, — здесь чекисты будут жить. Для них строят коттеджи, — преувеличил он, как и все оппозиционеры.

Собравшись доказать, что чекисты тоже люди, обвел взглядом людей, плюнул на свою идею. Толпа увеличилась и агрессивно поглядывала на меня. Я был чужаком. Показалось, что обнюхивают меня, как животные по запаху, проверяют меня. Становилась страшно. Милиционеры наблюдали со стороны. Деревья продолжали с треском падать, поднимался бетонный забор. Люди кричали строителям. Я два раза крикнул, чтобы быть «своим». Почти помогло.

— В сквере есть дубовая аллея, — учительским тоном говорит мне женщина с пучком лохматых волос на затылке, — каждое дерево посажено в память о подводных лодках, потерпевших крушение.

— А, — расстроено тяну я, — мне говорили, что каждое дерево в честь погибшего моряка.

— Лодка или человек, человек в лодке, так что лодка и человек, какая разница, — вновь проснулся седовласый защитник.

— Не дело, конечно, это, — произношу я с сожалением и удаляюсь. Бесполезно, думаю, доказывать им, что выросшие дубы никак не могли окрепнуть за два года, ведь в 2006 году сквер якобы появился, но никто из властей про него не знает, уверяет меня представитель местной администрации. Подошел и спросил, сколько мне заплатили «за участие в этом хаусе».

— Я вообще мимо шел, — оправдываюсь я.

— У нас везде камеры, — предупреждает он и отлынивает в сторону.

Смотрю как рабочие, молодые парни, некоторые с оголенными торсами, режут толстые стволы бензопилами. Молодые мышцы налиты свинцом. Провожу языком по губам. Рабочие обвязывают кругляшки породы веревками и тянут к грузовику, пока экскаватор приступает к убийству нового дерева. Спортивного вида мужичек приехал на велосипеде, прислонил двухколесного к строительному забору и застыл стоя. На плечо поставил небольшой радиоприемник.

— Я посмотрел, кто приходил к Смольному от имени парка Подводников, и хочу обратиться к жителям: если вы хотите играть в политику, вы имеете на это право, это ваше государство, уважаемые жители Петербурга, но тогда мы решаем вопросы чисто политические и стоим у Смольного. Если мы хотим защитить сквер Подводников, то это ко мне. Мне нужно хотя бы письменное заявление, написанное в произвольной форме, — говорило радио голосом уполномоченного по правам человека Игоря Михайлова, я отчетливо видел через черный динамик лицо мастера спорта по пулевой стрельбе. Омбудсмен ранил словом.

— Сволочь! — бросает в сердцах старик. — Заявление ему надо, видите ли, в произвольной форме, — передразнивает Михайлова, извиваясь на траве. — Держи, — и выбросил старик тираду отборного мата.

От греха подальше склоняю голову, помню, здесь везде камеры.

— Стоим до конца, — прибежала женщина низенького роста, седая и нервная, рукой держится за сердце. Отдышалась и стала всеми руководить.

— А это кто? — спросил я у милиционера, который подступил ближе к группе.

— Их главная, — знающе осветил служитель порядка. — Ее же в больницу забрали, — пересказываю новость утренней давности. — Выпустили. Утром вместе с тремя бабушками улицу перекрыла. Как закон нарушать — хоть в Пекин на Олимпиаду, а как отвечать перед законом — сразу за сердце хватается. Достали, — обреченно говорит сержант.

Стало его жалко.

— Ну ладненько, — помахал милиционеру ручкой. В последний раз взглянул на умирающий сквер. Нет больше сквера Подводников, зато люди заживут в новеньких квартирках, решил я с улыбкой на лице. Привыкли заботиться о мертвых, пришло время подумать о живых.

Павел Смоляк,
специально для Полит-грамоты

P.S. Полит-грамота приглашает согласиться/поспорить с автором колонки. Ждём Ваших текстов на mail@polit-gramota.ru