Вначале было слово. Поэтому прежде чем анализировать концепцию «суверенной демократии», обратимся к словарям и посмотрим, что же значат эти два слова. Согласно Ушакову, «суверенный — прилагательное к суверен и к суверенитет; являющийся сувереном, обладающий суверенитетом, верховный». Оттуда же «суверенитет — независимость государства в его внутренних делах, право собственного законодательства». «Демократия — форма правления, при которой власть осуществляется самим народом, массами, непосредственно или через представительные учреждения». Таким образом, зачастую противопоставляемые слова «суверенная» и «демократия» не только не противоречат друг другу, а наоборот, в понятие демократии уже включено понятие суверенитета.

Всем известно, что как корабль назовёшь, так он и поплывет, поэтому плеонастическим названием ошибки концепции не ограничиваются. Многие критики считают главным недостатком суверен-демократической модели авторитарную направленность. Но, как мне кажется, основная проблема доктрины суверенной демократии заключается в её неработоспособности. Да, господин Сурков и сам называет свою концепцию «Взглядом из утопии». Но под утопией он понимает «не то, чего нет и быть не может, а то, чего нет, но что желательно и в принципе возможно». Воплощение же суверен-демократической модели невозможно, так как она построена на изначально неверных предпосылках.

Напомню, что основными приоритетами суверенной демократии являются «гражданская солидарность как сила, предупреждающая социальные и военные столкновения», «творческое сословие как ведущий слой нации», «культура как организм смыслообразования и идейного влияния» и «образование и наука как источник конкурентоспособности». Последние три постулата я, для простоты понимания, объединю. Фактически, при суверенной демократии объявляется гегемония интеллигенции. Так как именно интеллигенция есть «общественный слой работников умственного труда, образованных людей».

Ещё одним немаловажным условием построения «суверенной демократии» господин Сурков называет «преодоление хронической болезни судорожного революционно-реакционного развития». Позволю себе резкость: ни одно из условий построения «суверенной демократии» соблюсти невозможно. И если первое и третье — невозможно в современной политической системе России, то второе — никогда.

На мой взгляд, необходимым условием консолидации граждан является социальная направленность государства. В современной же России, при колоссальном разрыве между богатыми и бедными, при отсутствии социальных лифтов и гарантий, гражданская солидарность невозможна. Для того же, чтобы преодолеть все эти препятствия, необходимо перейти от полуолигархической-полусиловой модели к демократической. А такой переход невозможен без потрясений, так как ни олигархи, ни силовики добровольно с властью не расстанутся. И под потрясениями совсем необязательно подразумевать революцию, даже столкновение элит — это достаточный фактор для серьёзного социального кризиса. Таким образом, первое и третье условия построения «суверенной демократии» исключают друг друга.

Соблюдение же второго условия, которое я назвала гегемонией интеллигенции, невозможно в силу ментальных особенностей отечественной интеллектуальной элиты. Так уж исторически сложилось, что интеллигенция в России всегда была в оппозиции. Даже смелее: в России интеллигенция есть движущая сила революции. Политическая культура России не позволит ни одной государственной модели опереться на творческое сословие, и «суверенная демократия» — не исключение.

Хотя господин Сурков полагает, что доктрина «суверенной демократии» идеально соответствует политической культуре нашей страны, так как она «оправдывает централизацию», «предусматривает изменение социальной системы, придание российскому обществу большей гибкости, динамичности, восприимчивости к позитивным переменам», «персонифицирована, поскольку интерпретирует курс президента Путина» и «представляется весьма идеалистической». Но даже в этих тезисах, которые, кажется, трудно оспорить, кроется ряд ошибок. Во-первых, любая авторитарная концепция оправдывает централизацию, и не нужно называть её демократией, даже с прилагательным «суверенная». Во-вторых, повторюсь, позитивное изменение социальной системы сегодня невозможно без потрясений. В-третьих, уже нет никакого курса президента Путина. С последним же доводом господина Суркова я, пожалуй, соглашусь. Модель «суверенной демократии» весьма утопична. Но есть ли у России время на построение очередной утопии? В течение 70 лет, что характерно, без рывков и потрясений, уже строили одну утопию. Это плохо кончилось. Попытка реализовать очередную сомнительную концепцию может навсегда откинуть Россию в страны третьего мира. Безусловно, социальные потрясения тормозят здоровое развитие общества. И, опять же, соглашусь с господином Сурковым, России не нужна революция. Но и эволюция ей не нужна тоже. России нужна реанимация. Но доктрина «суверенной демократии» реанимационной не является.

В качестве послесловия осмелюсь назвать суверен-демократическую концепцию уходящей. Или даже ушедшей. Как известно, «суверенная демократия» — это идеология так называемого «путинского большинства», а сегодня уже нет президента Путина, и станет ли «суверенная демократия» идеологией Медведева — вопрос сложный. Я думаю, не станет. Не станет просто потому, что при пристальном изучении становится ясно, что «суверенная демократия» — это не самостоятельная политическая концепция, нацеленная в будущее и способная стать идеологической базой для его построения, а всего лишь сиюминутная, оправдательная теория для ушедшего путинского режима. Написать же новую доктрину, обосновывающую уже приходящий медведевский режим, для господина Суркова труда не составит.

Дарья Макухина,
Санкт-Петербургский Молодёжный Союз «Яблоко»,
специально для «Полит-грамоты»