Сбор подписей, возможно, самое архаичное проявление политической жизни. В разнообразном мире цифровых и общественных технологий существует не так много способов обретения закорючек в бланке установленного образца: квартирный обход и охота на улице. Во втором случае сборщика снаряжают накидкой максимально широких пропорций и пачкой листовок. Так он становится «сэндвичем» — носителем рекламы с начинкой из замерзающего человека.

С первых мгновений проявляются изъяны инструктажа, который проходит для сборщиков в офисе «Яблока». Несмотря на размеры и отсутствие половых признаков, накидка представляет собой сложную конфигурацию веревочек и ткани. Агитатор, воюющий с основным элементом своего гардероба на глазах у прохожих, привлечет на свою сторону разве что Марио Балотелли.

Погрузившись в накидку, я начал охоту. Уличная агитация состоит не только из бытовых неурядиц. Это эксперимент по выявлению универсального подхода к потоку случайных людей, болезненно — в девяти случаях из десяти — воспринимающих политику. Речь не идет о городских сумасшедших, они странным образом игнорируют пикеты. Агитатор — живое напоминание постыдной истории, в которой каждому приходилось участвовать, пусть и пассивно. Называется эта история «выборы».

Удивительно, как люди трепетно относятся к своему электоральному опыту. Кто-то готов пройти сто метров, чтобы вернуть листовку со словами: «Я разочаровался в Явлинском в девяносто пятом», — и возмутиться отсутствием в ней (в очередной раз!) решения проблемы городского водопровода.

Иные, спешащие по своим делам граждане считывают символику партии издалека, меняют лицо и амплитуду движения так, чтобы отдалиться от сборщика максимально демонстративно. Причина лишь в том, что у тебя специальная форма СПИДа, которая передается воздушно-капельным путем. Они еще умудряются при перемене курса уткнуться во встречного, и виноват в этом ты.

Петербург по-прежнему остается протестным городом. Бывает, те, кто не готов подписаться за оппозиционную партию, высказываются жестче, чем самые отмороженные оппозиционеры. Из доверившихся незнакомцу, завернутому в флаг, выделяются основные группы: молодые люди (чаще компаниями) со схожими ценностями, но главное готовые помочь сверстнику, и настоящая интеллигенция, питерцы, узнаваемые по манерам и речи.

Прошло около часа. Гостиный двор, выделенный партией для сбора подписей, в моем сознании начал срастаться с воспоминаниями о даче: капустных грядках и ощущением помещичьей вседозволенности. Определился даже письменный стол — парапет у подземного перехода. Пока я настраивал работу с целевой группой, делясь впечатлениями о новом вокалисте «Арии» (которую тайно считаю уделом говнарей), на точке замаячили конкуренты.

Группа сторонников Жириновского в фирменных кепочках раздавала газеты. Без кепочек, впрочем, партийная принадлежность была бы заметна. Наметилось противостояние. Я с предложением расписаться для продажи квартиры, и они со знакомым каждому россиянину лицом на щите. Однако после обильной фотосессии группа покинула Гостинку, распространив за полчаса две трети печатной продукции. Легко живется парламентским партиям: ни подписей, ни проблем!

Уже стемнело, когда полицейские, до этого не обращавшие на меня внимания, предложили пройти в пикет. «У самого пикет», — отреагировал я, но оказалось что пикет в полицейском понимании — это маленькая комната, где переписывают паспортные данные. Пререкаться не стал, переписали. Но главный вопрос оставили не они. У девушки с прижатыми к груди «Бесами» Достоевского в паспорте вместо подписи собачка. Что с ней делать вообще?!

Андрей Сошников,
«Полит-грамота»