Если нет своих идей, вот два варианта ответа: от социологов и от политиков. Но главное — что бы все было не так, как они ожидают! За последние две недели в Петербурге дважды прогнозировали ближайшее будущее. Одна из дискуссий состоялась в Леонтьевском центре. Там прошло обсуждение недавнего исследования «Кризис на пороге». Доклад подготовлен Центром Стратегических Разработок (ЦСР) — московской «фабрикой мысли», которую в недавнем прошлом возглавлял Греф. Другое мероприятие — заседание дискуссионного клуба партии «Правое Дело», посвященное вызовам, стоящим перед Россией.

Великая Французская или февраль 1917-го?

Исследователи ЦСР указали на два пути развития страны. Первый — изменение отношения властей к политическим протестам, критике, широкому недовольству и допуск во власть тех, кого «достало». Второй — расширение стихийного протеста, который перерастет как минимум в приход новых популистских лидеров и радикальную смену политического курса или как максимум — в распад страны.

ЦСР описал те тенденции и ощущения, которые многие чувствуют или отчетливо осознают: рост среднего класса и отсутствие его политического представительства, насмешки и раздражение от любых действий власти, кризис системы управления от властных элит до чиновников на местах, манипулирование политическим процессом и «спуск на тормозах» тем, которые кажутся важными.

Социологи ЦСР описали и другое явление, которое роднит 2011-й с революциями 1905, 1917 годов и Великой Французской Революцией: недовольный средний класс занимает практически все информационное поле страны, а темы в этом информационном поле все более радикализируются. Во Франции более двух веков назад все началось с обсуждения тонкостей конституционной монархии, а закончилось казнью короля под радостные крики толпы. В России еще до 1905-го квалифицированные рабочие — средний класс того времени — мечтал об участии в управлении предприятиями, а в 1905-м демонстранты уже хотели управлять страной. Февраль 1917-го начался с требования «Хлеба!», а закончился ликованием об отречении Николая. Сейчас же в интернете снято табу на обсуждение путей и механизмов распада России. Какой следующий логический шаг?

«Поздний Горбачев» и «бескомпромиссные борцы»

В конце апреля ближайшее будущее прогнозировали и на заседании дискуссионного клуба, организованном партией «Правое Дело». Выступающие, а среди них были руководители партии Л. Гозман и Г. Бовт, говорили о кризисе всех трех ветвей власти и невозможности осуществлять управление «по-старому». К симптомам, на которые ранее указал ЦСР, здесь добавили еще один: властные элиты сами не верят в себя и в то, что делают. Власть, какие бы внешние расколы мы ей не приписывали, расколота апатией и пессимизмом в головах конкретных людей самой этой власти.

Ощущение «конца эпохи», по мнению Леонида Гозмана, роднит нынешнюю Россию с «поздним Горбачевым». Социологи из ЦСР и политики из «Правого Дела» едины: чтобы за «поздним Горбачевым» не последовала «Беловежская пуща» есть лишь один путь — институционализация оппозиции и допуск ее во власть через все имеющиеся иституты.

Но дьявол, как известно, таится в деталях. В России нет культуры компромисса, мы не умеем договариваться. Для большинства из нас герой — не умный дипломат, бескровно решающий сложные социальные проблемы, а «бескомпромиссный борец», действующий бесхитростно и зачастую топорно (иногда «топорно» в прямом смысле слова, как Раскольников). Потому любая оппозиция, попадающая во власть, обречена на потерю популярности: управление страной не возможно без компромиссов и переговоров.

Получается: избежать катастрофы невозможно без оппозиции, но сама оппозиция не будет признана легитимной носительницей власти, если окажется внутри власти и начнет действовать переговорами, а не топором (ведь очередной террор будет означать откат в 1930-е).

Вадим Николаев,
«Полит-грамота»